Другие статьи
Главная страница
Бесплатная доставка цветов по Москве осуществляется собственной курьерской службой.
- Да думаю, что здесь ты не найдешь.
Далее идут молча. Наталья напряженно думает, ища ответ, и вдруг начинает понимать. Если отбросить друга, то их семеро. А если добавить одного - девять. Семерка и девятка, знак земной и вечной жизни. И выбор только такой. Или кто останется здесь, в этих горах - и тогда все останется без изменений, либо кто добавится к их группе, и тогда все кончится для этого края, они сделают то, ради чего пришли сюда.
- Золтан. Пусть это будет Золтан.
Наталья шепчет его имя. Она знает, что он ее слышать. Если придется кому остаться, она готова остаться здесь, рядом с ним. Она уже не принадлежит сама себе. Или же пусть Золтан идет с ней. Мир не будет уже целым - без него ...
- Что ты там про какого Золтана шепчешь, детка? - Марьян иногда такой тактичный, как слон на выставке богемского хрусталя. - Не то Золтан, о котором нам рассказывала здешняя бабушка?
Наталья промолчала. Ей нечего сказать друзьям, ибо то, что она должна сказать, такое невероятное и страшное, что ей не поверят. Пока - не поверят.
- Жутко здесь, - Лика нервно дергает за колокольчик на своем рюкзаке. - Не будем нигде слоняться, пойдем сразу к ее дому.
- Пойдем, - Алина вглядывается в окна покосившихся серых домиков. - Чтобы быстрее.
Хата, где они еще вчера встретили Докию Петровну, закрыта.
Лика напрасно стучит в дверь - никто не открывает.
- Куда она могла деться? - Марьян заглядывает в тусклое окошко. - Никого нет, Лика, не стучи, разбудишь тишину.
- Может, в магазин пошла? - Лика садится на крыльцо. - Так подождем ее.
- Ты тут видишь магазин? - Алина заглядывает в колодец, из которого идет тяжелый смрад. - Интересно, что это там так воняет? Неужели она пила оттуда воду? И у воды, кажется, там нет ... Где же она брала воду?
- Магазин может быть где угодно, - Лика не хочет сдавать позиции...
Перед дьАржантоновимы глазами разворачивался прекрасный вид, способный умерить наихудшие муки: уровни обои густых виноградников, сбегали склонами; поросшие лесом холмы; обсажены старыми ивами и порезанные ручьями пастбища; там и сям - руины времен Людовика XI; исчислении на берегах Луары красивые замки , где на фронтонах среди прихотливо переплетенных букв Д извивается саламандра.
Томясь от одиночества и ожидания, когда нечего делать не знаешь, на чем остановить глаза и куда себя деть, дьАржантон время наблюдал в ложбине, который чашей лежал у него под ногами, группу рабочих, копали большой стоковый ров. Подойдя на несколько шагов, чтобы лучше разглядеть их, он заметил, что эти люди, все одетые в одинаковые синие блузы и полотняные штаны, не крестьяне, как ему показалось издали, а подростки, работавшие под руководством надзирателя. В нем было нечто и от крестьянина, и от служащего, и именно он показывал, где надо копать, и намечал границы рва.
Всего удивляло то, что молодые рабочие, работая на свежем воздухе, все молчали. Ни слова, ни одного возгласа! Незаметно было даже привычного возбуждения, присущего человеку, занятому тяжелой физической работой.
- Ровнее! .. Не спешите! .. - Кричал надзиратель, и лопаты поблескивали в воздухе, а потные лица наклонялись до самой земли.
Время от времени рабочие випростовувалися, чтобы перевести дух, и тогда видно было их узкие лбы, удлиненные черепа, изможденные, какие недоразвиты и затравленные лица. Дети эти росли наверное не на свободе полей и лугов - их землистая кожа, красные закислого глаза свидетельствовали о городских нищета, о тесных и грязных вредные для здоровья жилья бедных городских кварталов.
- Кто эти дети? - Спросил виршомаз.
- Вы, господин, видимо, нездешний? .. Это заключенные из колонии Меттре ... Она вон там...
Женщина от этого чувствует неудобно и повторяет свою просьбу, на что Булавка гневно бросает трахал я твои ноги.
К нам разворачивается седой мужчина, сидящий перед Васей и громко его ругает. Пассажиры вращаются и внимательно ждут, что будет дальше. Наблюдаю за их взглядами и вижу в них презрение, ненависть и суровость.
Вдруг замечаю, как из глубины троллейбуса за нами следят родители Инги, от неожиданности даже вздрагиваю.
Шет! Откуда они взялись?
Ее мать встречается со мной взглядом и отворачивается.
Голос Васи таит старого на чем только свет стоит, что тебе, сука старая, уже пора подыхать, белые тапочки заказывать, что вас смердюхив последнее время развелось слишком много и каждая овца пытается объяснять, как надо жить, и я срав на таких пидоров как ты , понимаешь? че уставился, сучяра? хочешь, тебе все яйца поотбиваем?
Троллейбус гудит, как улей, женщины моргают глазами и, словно куры, кудахчут что это такое? , Выбросьте этого хама. Мужчины молча наблюдают и на это не реагируют, потому тюля внимательно и цепко смотрит в глаза каждому из них. Правда, один сорокалетний мудак, герой сраный, похожий на добропорядочного семьянина интеллигента, требует, чтобы мы покинули салон. Тюля негромко сказал ему закрой мясорубку, гринго, когда выйдем, я тебе гланды через дупло исторгну. Он сразу замолкает, пятится и исчезает за спинами воркитливих женщин, которые никак не успокоятся.
Чувствую дикий стыд за то, что еду в этом дурацкие троллейбусе, что нахожусь рядом с этим дауном Васей, которому лучше бы пойти домой и проспаться. Вот чьмо, нализалося! А еще эти родители! Шет! И где они взялись? Вероятно, едут также на озеро. Лучше было дома сидеть, читать историю, скоро вступительный экзамен. Упоминание, что вскоре экзамен, еще больше бросает меня в депрессию и отчаяние...
Постанывая и хрипя, смотрела она бесцветными, равнодушными глазами, и мне казалось, что баба слепа.
- Ох, господоньку, когда ты уже заберешь меня, рабу твою к себе! - То и дело просила она.
Мы, притихшие, сидели возле нее, рассматривая и потемневшую и повисла, словно с чужого лица, кожу на лице, и впалый рот с черным зубом-пнем, что им баба перетирала хлеб и высушенные трудом руки. Немного согрев старческие немощи, баба всегда начинала рассказывать нам сказки и религиозные истории. Часто замолкала и долго шамкала беззубым ртом, а потом никак не могла вспомнить, о чем же вела.
Однажды она заговорила о рае.
- И вот вы, рабенята божьи, - Шуршало баба, - будете там вечно сидеть и голосом ангельскими прославлять господа бога нашего ...
- Как прославлять?
- Петь, детка, петь. Дадут вам ангелы архвы в руки ...
- И долго петь надо? - Дрожащим голосом перебил я.
- Вечно петь.
Мир померк в моих глазах.
Вспомнил уроки пения у учителя музыки, который, по моему бедную голову, был твердо убежден, что таланты не рождаются, а делаются и что даже ослиська можно научить мелодично петь. Когда он, высокий и продолговатое, медленно заходил в класс, я припадал к парты, как приходится, пожалуй, к земле перепел перед кобчика. И учитель сразу же находил меня, тыкал длинным, как смычок, пальцем и немного в нос говорил:
- Иди к доске.
Я покорно выходил из-за парты, и начинались мои мучения.
- К! - Ударив камертоном по столу, командовал учитель.
- До-о! - Заводил я. Учитель морщился.
- Ре!
- Ре-е! - Изо всех сил старался я взять верный тон.
- Ми!
- Ми-и!
Выше мне не удавалось забраться. Сердито размахивая руками, учитель вскакивал, больно стучал меня камертоном по лбу и снова заставлял затягивать оте проклятое к...
купить металлоискатель в санкт-петербурге
- Да думаю, что здесь ты не найдешь.
Далее идут молча. Наталья напряженно думает, ища ответ, и вдруг начинает понимать. Если отбросить друга, то их семеро. А если добавить одного - девять. Семерка и девятка, знак земной и вечной жизни. И выбор только такой. Или кто останется здесь, в этих горах - и тогда все останется без изменений, либо кто добавится к их группе, и тогда все кончится для этого края, они сделают то, ради чего пришли сюда.
- Золтан. Пусть это будет Золтан.
Наталья шепчет его имя. Она знает, что он ее слышать. Если придется кому остаться, она готова остаться здесь, рядом с ним. Она уже не принадлежит сама себе. Или же пусть Золтан идет с ней. Мир не будет уже целым - без него ...
- Что ты там про какого Золтана шепчешь, детка? - Марьян иногда такой тактичный, как слон на выставке богемского хрусталя. - Не то Золтан, о котором нам рассказывала здешняя бабушка?
Наталья промолчала. Ей нечего сказать друзьям, ибо то, что она должна сказать, такое невероятное и страшное, что ей не поверят. Пока - не поверят.
- Жутко здесь, - Лика нервно дергает за колокольчик на своем рюкзаке. - Не будем нигде слоняться, пойдем сразу к ее дому.
- Пойдем, - Алина вглядывается в окна покосившихся серых домиков. - Чтобы быстрее.
Хата, где они еще вчера встретили Докию Петровну, закрыта.
Лика напрасно стучит в дверь - никто не открывает.
- Куда она могла деться? - Марьян заглядывает в тусклое окошко. - Никого нет, Лика, не стучи, разбудишь тишину.
- Может, в магазин пошла? - Лика садится на крыльцо. - Так подождем ее.
- Ты тут видишь магазин? - Алина заглядывает в колодец, из которого идет тяжелый смрад. - Интересно, что это там так воняет? Неужели она пила оттуда воду? И у воды, кажется, там нет ... Где же она брала воду?
- Магазин может быть где угодно, - Лика не хочет сдавать позиции...
Перед дьАржантоновимы глазами разворачивался прекрасный вид, способный умерить наихудшие муки: уровни обои густых виноградников, сбегали склонами; поросшие лесом холмы; обсажены старыми ивами и порезанные ручьями пастбища; там и сям - руины времен Людовика XI; исчислении на берегах Луары красивые замки , где на фронтонах среди прихотливо переплетенных букв Д извивается саламандра.
Томясь от одиночества и ожидания, когда нечего делать не знаешь, на чем остановить глаза и куда себя деть, дьАржантон время наблюдал в ложбине, который чашей лежал у него под ногами, группу рабочих, копали большой стоковый ров. Подойдя на несколько шагов, чтобы лучше разглядеть их, он заметил, что эти люди, все одетые в одинаковые синие блузы и полотняные штаны, не крестьяне, как ему показалось издали, а подростки, работавшие под руководством надзирателя. В нем было нечто и от крестьянина, и от служащего, и именно он показывал, где надо копать, и намечал границы рва.
Всего удивляло то, что молодые рабочие, работая на свежем воздухе, все молчали. Ни слова, ни одного возгласа! Незаметно было даже привычного возбуждения, присущего человеку, занятому тяжелой физической работой.
- Ровнее! .. Не спешите! .. - Кричал надзиратель, и лопаты поблескивали в воздухе, а потные лица наклонялись до самой земли.
Время от времени рабочие випростовувалися, чтобы перевести дух, и тогда видно было их узкие лбы, удлиненные черепа, изможденные, какие недоразвиты и затравленные лица. Дети эти росли наверное не на свободе полей и лугов - их землистая кожа, красные закислого глаза свидетельствовали о городских нищета, о тесных и грязных вредные для здоровья жилья бедных городских кварталов.
- Кто эти дети? - Спросил виршомаз.
- Вы, господин, видимо, нездешний? .. Это заключенные из колонии Меттре ... Она вон там...
Женщина от этого чувствует неудобно и повторяет свою просьбу, на что Булавка гневно бросает трахал я твои ноги.
К нам разворачивается седой мужчина, сидящий перед Васей и громко его ругает. Пассажиры вращаются и внимательно ждут, что будет дальше. Наблюдаю за их взглядами и вижу в них презрение, ненависть и суровость.
Вдруг замечаю, как из глубины троллейбуса за нами следят родители Инги, от неожиданности даже вздрагиваю.
Шет! Откуда они взялись?
Ее мать встречается со мной взглядом и отворачивается.
Голос Васи таит старого на чем только свет стоит, что тебе, сука старая, уже пора подыхать, белые тапочки заказывать, что вас смердюхив последнее время развелось слишком много и каждая овца пытается объяснять, как надо жить, и я срав на таких пидоров как ты , понимаешь? че уставился, сучяра? хочешь, тебе все яйца поотбиваем?
Троллейбус гудит, как улей, женщины моргают глазами и, словно куры, кудахчут что это такое? , Выбросьте этого хама. Мужчины молча наблюдают и на это не реагируют, потому тюля внимательно и цепко смотрит в глаза каждому из них. Правда, один сорокалетний мудак, герой сраный, похожий на добропорядочного семьянина интеллигента, требует, чтобы мы покинули салон. Тюля негромко сказал ему закрой мясорубку, гринго, когда выйдем, я тебе гланды через дупло исторгну. Он сразу замолкает, пятится и исчезает за спинами воркитливих женщин, которые никак не успокоятся.
Чувствую дикий стыд за то, что еду в этом дурацкие троллейбусе, что нахожусь рядом с этим дауном Васей, которому лучше бы пойти домой и проспаться. Вот чьмо, нализалося! А еще эти родители! Шет! И где они взялись? Вероятно, едут также на озеро. Лучше было дома сидеть, читать историю, скоро вступительный экзамен. Упоминание, что вскоре экзамен, еще больше бросает меня в депрессию и отчаяние...
Постанывая и хрипя, смотрела она бесцветными, равнодушными глазами, и мне казалось, что баба слепа.
- Ох, господоньку, когда ты уже заберешь меня, рабу твою к себе! - То и дело просила она.
Мы, притихшие, сидели возле нее, рассматривая и потемневшую и повисла, словно с чужого лица, кожу на лице, и впалый рот с черным зубом-пнем, что им баба перетирала хлеб и высушенные трудом руки. Немного согрев старческие немощи, баба всегда начинала рассказывать нам сказки и религиозные истории. Часто замолкала и долго шамкала беззубым ртом, а потом никак не могла вспомнить, о чем же вела.
Однажды она заговорила о рае.
- И вот вы, рабенята божьи, - Шуршало баба, - будете там вечно сидеть и голосом ангельскими прославлять господа бога нашего ...
- Как прославлять?
- Петь, детка, петь. Дадут вам ангелы архвы в руки ...
- И долго петь надо? - Дрожащим голосом перебил я.
- Вечно петь.
Мир померк в моих глазах.
Вспомнил уроки пения у учителя музыки, который, по моему бедную голову, был твердо убежден, что таланты не рождаются, а делаются и что даже ослиська можно научить мелодично петь. Когда он, высокий и продолговатое, медленно заходил в класс, я припадал к парты, как приходится, пожалуй, к земле перепел перед кобчика. И учитель сразу же находил меня, тыкал длинным, как смычок, пальцем и немного в нос говорил:
- Иди к доске.
Я покорно выходил из-за парты, и начинались мои мучения.
- К! - Ударив камертоном по столу, командовал учитель.
- До-о! - Заводил я. Учитель морщился.
- Ре!
- Ре-е! - Изо всех сил старался я взять верный тон.
- Ми!
- Ми-и!
Выше мне не удавалось забраться. Сердито размахивая руками, учитель вскакивал, больно стучал меня камертоном по лбу и снова заставлял затягивать оте проклятое к...
купить металлоискатель в санкт-петербурге
Все права защищены. © 2010-2012 - www.pgvk.ru